MiMal

что-то от Тарковского

2010-01-05T11:21:43Z

mimal @ 2010-01-05T00:37:00

2010-01-04T20:37:56Z

птицы

новогоднее

2010-01-04T07:29:49Z

закрытый показ

2010-01-04T06:22:15Z

друзья, на этой неделе показов не будет. проектор уезжает в воронеж!

открытие: califone

2009-12-31T14:09:11Z

thanks to mmaurice :)

сайт группы

С наступающим!

2009-12-31T06:59:48Z

нашел у гениальной karlivanych - кстати, советую зафрендить)

- С наступающим!
- А у нас сын поступает.
- Тогда с поступающим!
- Спасибо, даже боль вот эта извечная, которая в уголке души тлеет годами, как-то отступает.
- С отступающим (болевым синдромом)!
- Да вы садитесь, садитесь, мне все равно выходить скоро.
- С уступающим!
- Выступает народный артист в прошлом союза ССР Анатолий Козырьков с оркестром народных инструментов.
- С выступающим!
- И снова боль, и снова ком к горлу подступает, такое пение пронизывающее.
- С подступающим!

Бэкстейдж)

2009-12-30T12:06:51Z

***

mimal @ 2009-12-30T15:15:00

2009-12-30T11:15:49Z

зимнее

вчера проводили старый год и посмотрели YS

2009-12-30T09:16:46Z

несомненно - это нужно смотреть только на большом экране.
за звук спасибо quadral

mimal @ 2009-12-30T13:08:00

2009-12-30T09:08:41Z

***

МiMal: Интервью с Ириной Чмыревой

2009-12-29T06:58:31Z

Большим художникам везло – у них были неприятности.
Фотография – если не новая религия нашего времени, то секта переживающая новый подъем. Её последователи носят на шее не крест, а черные коробочки – копилки для воспоминаний, и с каждым годом их становится все больше и больше. Возможно, прозвучит высокопарно, но они в самом прямом смысле воины света, солнце – их единственное божество. И даже удивительно, что до недавней поры фестивали фотографии редко случались на Юге, где солнца хоть отбавляй. Фестиваль Photovisa прошел в Краснодаре в конце октября. Узнав, что в его программе – лекции Ирины Чмыревой, корреспондент «Мне интересно» отправился туда. Ирина – Жанна Д`Арк русского фотографического движения. Ее колонка «Письма в редакцию», вот уже почти два года выходящая в Foto&Video (фотографический аналог «Сторожевой Башни»), произвела фурор в среде солнцепоклонников, вызвала споры и удивление. Мы побеседовали с Ириной сразу после ее лекции, посвященной документальной фотографии 30-х годов.

- Зачастую, русские фотографы, признанные на Западе оказываются непонятыми широкой аудиторией в своем отечестве. Как вы считаете, почему это происходит?
- Есть забавный момент: те, кого в России считают «известными на Западе», не обязательно таковыми являются. Люди могут там выставляться, но уровень известности определяется не количеством выставок, а тем, где были эти выставки, кто о них писал, и как вообще все происходило. Это естественно - русская культура требует перевода, и особенно в области фотографии. Фотография - это не изображение, а способ мышления. Это язык. Если человек начал говорит на языке, который внятен, который стал интернациональным, еще не факт, что это тот язык на котором говорят его соотечественники и наоборот. Есть фотографии отечественных авторов, которые нам кажутся интересными. Здесь можно провести параллели с тем же Иосифом Кобзоном. В каждой стране есть свой Кобзон, он - важная составляющая национальной культуры. Но никто не пытается продать своего местного Кобзона за рубеж, это бессмысленно, там есть такой же свой. Есть публика, которая будет плакать от его песен, и считать, что это главный певец современности. Но этот человек не будет определять облик музыкальной культуры страны. Серж Гинзбур был отъявленным отморозком во французской музыке, а мы его слушаем и думаем «какая французская музыка, как же они умеют». Так же и с русскими. Есть те, кто не всегда специально, иногда просто по природе своей выражают нечто глубинное в нас. Это безумно интересно, потому что через таких авторов «глубинное» впервые проявляет свою форму. Но для окружающих эти фотографы - отъявленные фрики, которые демонстрируют свою неполноценность, наши общие проблемы и, главный вопрос: как мне может быть интересно, что у меня болит? Наверное, это будет всегда, как проблема Чаадаева и декабристов. Декабристов мы все любим, а Чаадаев - гад, который на нашу святую культуру покушался.

- Кто, по-Вашему, для западного зрителя русский "Серж Гинзбур", кто определяет облик фотографической культуры страны?
- Человек из Харькова, ставший гражданином мира Борис Михайлов, в последнее время – Евгений Мохорев, для эстетов – Алексей Титаренко, Григорий Майофис, совсем недавно – Никита Машкин… А еще Слюсарев, Черкашины, Семин, Щеколдин, Хорошилова, Топольские… Их не так уж мало.

- Когда появляются снимки, показывающие «как живут русские», фотографов часто обвиняют в том, что они показывают чернуху. Это чисто русская черта?
- Нет. Когда простые жители Германии или Штатов слышат, что я занимаюсь фотографией и дружу с подонками-фотожурналистами, которые снимают темные стороны их бытия, то, бывает, реагируют подобно россиянам. Но - это позиция плебса, на которую ни одна держава, уважающая себя как интеллектуальную нацию, не будет обращать внимание. Да, я люблю вспоминать, что художника Филонова защитили пролетарии: когда его картины снимали, потому что «рабочий класс этого не принимает», какой-то нормальный рабочий человек сказал: «Это же мировая революция! Я же вижу, как она здесь происходит на холсте!». Это прозрение, подобное тем, за которые Лихачев уважал русское крестьянство, но это не значит, что каждый пьяный мужик в деревне будет бить себя кулаком в грудь и кричать «я представитель высокой русской духовности». Интернет-сообщество по интеллектуальному развитию выше, чем тетя Дуся, которая морковкой на рынке торгует. Но интеллект - это еще не культурное и не духовное развитие. На каком основании люди, которые просто-напросто владеют Интернетом, будут решать кто важнее? Они в массе своей слишком подвержены влиянию чужих мнений, чтобы можно было доверять их собственному. В большинстве своем «чернуха» - это нормальная социальная фотография. Она должна быть. Вопрос в том, как к ней относиться. Американцы (начиная с фотографии времен «великой депрессии») отвечают: «да, нам такая фотография нужна», причем не только снятая далеко («как эти русские живут»), но снятая в Америке, страшные сюжеты реальной жизни, например, мексиканцы, забивающие камнями малазийцев. Такая фотография необходима, чтобы, увидев себя со стороны, пережить и изменить себя. Чтобы стать лучше. Мы же относимся к этому как к поклепу. Эта особенность, имеющая глубокую-глубокую историческую традицию в нашем обществе. Критика воспринимается не как путь к совершенствованию, она вызывает огорчение. Это мнение нации детей, которые к любому критикующему относятся как к взрослому, который с какой-то стати открыл рот и сказал, что нельзя плеваться семечками. Смысл как раз в том, чтобы критика меняла, на нее надо смотреть иначе. Надо ценить себя до той степени, чтобы не ассоциировать критикуемое качество с собой целиком. Если нет такой самооценки, то возникает мнение, что какой-то «гад снял чернуху про нашу жизнь». Скорее всего, он снял лишь мусорку и всего лишь пьяных мужиков, которые являются лишь частью жизни, но, если это вся ваша жизнь, то явно человек не виноват в том, что вы так живете.

- Часть проблемы в том, что постсоветское общество похоже на обезьяну, которая считает, что уже потеряла хвост и стала прямоходящей, а хвост есть и волочится, цепляется за всякие палки. Это чувствуется и по отношению к камерам. Я не мог понять, почему фотоаппарат вызывает ассоциации со шпионажем, пока не узнал что в 30-е годы можно было снимать, только имея разрешение. И подумал – а ведь прошло уже больше 60 лет. Неужели это может так укорениться в сознании общества?
- А традиции крепостного права? Его отменили в 1861 году, а оно до сих пор дает о себе знать, мутирует и продолжает проявлять себя в новых формах. Любой такой вирус очень страшен. На самом деле, отношение к фотоаппарату зависит от многих составляющих. Это зависит от того, где снимают, кого снимают. Я недавно была в Китае на международном фестивале и моя реакция на тысячи людей с камерами была очень отрицательной. Я испытала аллергию, приступы истерического удушья. Я подумала, что с одной стороны, это - последствие советского времени, когда все инстинктивно закрывались, но, с другой стороны, - это нормальная позиция человека, который не хочет бессмысленных сущностей, порождаемых все в большем количестве.
В современном обществе множество «фотовоспоминаний». Это связано с тем, что общество теряет самоидентификацию себя целиком. Либеральная идея страшна в утверждении, что общество - сумма. В противовес тому фотография демонстрирует нам, что общество не может быть суммой. Потому что вырастает огромное число, огромное количество безымянных и безындивидуальных изображений, которые не переходят в новое качество. Переход невозможен: для постороннего зрителя личная фотография другого человека – знак «Чужого». Мы с приятелями называем этот феномен «Анапа 2005»: так когда-то называлась папка на компьютере одного из приятелей (имеющего отношение к фотографии) со снимками из отпуска. Внутри хранились фотографии, такие же, как у любого колхозника или менеджера среднего звена. Наша бытовая жизнь, переведенная на язык фотографии, более мумифицированная, чем нам того бы хотелось. Мы пытаемся привязать ее к каким-то реалиям, известным только нам, но на самом деле это связь, существующая только в нашей памяти. Связь, которую невозможно передать постороннему.

- У большинства провинциальных фотографов есть надежда на чудо…
- Это глупость!
- И их скорее интересуют простые секреты: «Скажите, что нужно и я это сделаю». Такие секреты есть?
- Один из таких секретов – умение слушать. Умение ценить обратную связь. Очень часто молодые авторы рассказывают: «я вам показываю то-то и то-то», и не хотят услышать, что другой (профессиональный) зритель видит что-то еще. Фотография - это высказывание, и не в вакууме, а в процессе общения. Если информационный канал забит, общения не произойдет. Это отчасти зависит от фотографа, отчасти от общества, зависит от места и времени, в котором происходит контакт фотографии и реальности.
- Что же, получается, есть башня из слоновой кости, куда нет шансов попасть простому смертному?
- Я не думаю, что эта башня закрыта. Другое дело, что, понимая сложность пути, многие отчаиваются туда попасть изначально. И не прилагают никаких реальных усилий, чтобы разобраться. Проще всего сказать, что искусство делается эскапистами, которые не хотят быть понятыми. Закрылись у себя в комнате, непонятно чем занимаются внутри, а нам рассказывают про башни. Это все очень вульгарно. По-настоящему, видеть – это особый дар. И он дается не всем, так же, как музыкальный слух, как дар слова. Это один из небесных даров. Есть люди, которые говорят, что надо выбросить все из головы, расслабиться и оно само прийдет. Но я не очень верю в то, что хорошим фотографом можно стать без усилий. Периодически вспоминаю ТВ-передачи Ильи Глазунова в начале 90-х, он кричал в зал со сцены: «Поднимите руки те, кто не сможет нарисовать черный квадрат!». Это популизм, парадоксальным образом выпущенный к миллионной аудитории, но это не имеет отношения к искусству, к пониманию, того, что стояло за картиной. Если тебе не доступен язык, это не значит, что на нем нельзя говорить. Да, на самом деле, были стремительные фотографические карьеры, которые происходили на моих глазах. Когда на портфолио-ревю приходил человек, говорил, протягивая фотографии: «Вот, занимаюсь фотографией три года», а там… готовая книга. И за соседним столом – ревьюер-издатель, который готов схватиться за этот материал. Но это не значит, что фотограф только три года назад открыл глаза. Он три года пахал как лошадь. А до фотографии, скорее всего, была большая и весьма непростая личная история, когда отшлифовалась к моменту, когда он взял камеру. Был визуальный бэкграунд, который в определенный момент проявился.

- Есть ли (и возможен ли) снимок, который сыграл роль черного квадрата в русской фотографии?
- Фотография – это идеи. «Черный квадрат» возник в живописи после многих лет, даже столетий изображения (копирования) реальности, стремления к реализму, внешнему сходству, и, помимо этого, показ сквозь призму реальности символического уровня бытия. Фотография же вся есть поле идей. Не то, что изображено, но то, что изображение выражает в своей совокупности. Каждая Фотография – «Черный квадрат». Им были и «Мать» Родченко, и «Портрет Высоцкого и Влади» Плотникова, и натюрморты «Медленной серии» Кулебякина. Сейчас на Краснодарском фестивале идет выставка Татевик Саркисян, в ее инсталляции изображения улиц, дворов Еревана больше самих себя, они говорят об идее выставленной на показ частной жизни, настолько целомудренной, что ее созерцание облагораживает. Это не просто картинки старых дворов. У серии документальных съемок появился новый обобщающий смысл, эта серия – в виде авторской реконструкции старого двора, безусловно, мало-помалу меняет видение детства, своей идентификации с семьей, традициями, и, наоборот, возвращение к ним.

- Огромное число людей идут в фотографии, потому что сейчас это самый легкий способ получить известность и деньги.
- На самом деле, «ловцы славы» так же быстро оттуда и уходят или превращаются в закомплексованных подонков. Это не проблема фотографии. Она просто кажется более легким шансом. Если фотограф согласен на свои 15 минут славы…
- Вопрос стоит ребром? Тридцать серебряников либо путь духовного развития?
- Это вопрос внутренней гигиены. Чем больше внешних возможностей, тем тяжелее внутренне работать. Парадокс: большим художникам везло – у них были неприятности. А когда все хорошо, никому и в голову не придет заглянуть в себя, посмотреть, что происходит с винтиками и шестеренками внутренней машины. Когда идет серьезная духовная работа, деньги перестают волновать.

- Фотографу, чтобы состоятся, нужно тщательно следить за «базаром», фильтровать каждое свое «высказывание»? Должна ли фотография быть подобна выстрелу, иметь цель? Или – «я так вижу», «я - паук Кьеркегора»?
- Все люди очень разные, и невозможно от фотографа требовать следования какому-то одному принципу. Кто-то идет в пустыню и там сам становится учителем, кто-то ищет учителя вокруг себя, в других... Все зависит от личности, от темперамента. Безусловно, в словах о том, что фотография это выстрел, есть смысл. Фотография - это попытка контакта с реальностью и, даже если мы ее не реализовали, то, тем не менее, исчерпали. Это дает ощущение ценности бытия и ценности времяпровождения.

- У вас бывает такое чувство – что нет ничего нового, все одно и тоже? Что-то в искусстве вас удивляет?
- Когда кажется, что нет ничего нового - это симптомы депрессии, а не точка зрения профессионала. Нет, жизнь способна удивлять, и фотография тем более. Тяжело бывает убедить других, что удивившее тебя действительно является новым и радикально значительным. Да, были периоды, когда казалось, что подошли к черте и все уже известно, некие периоды социальной стагнации, после которой все резко меняется и оказывается совсем не так. Так было в 1980-е: все умирали от скуки, история искусства написана, история фотографии тоже; Советский Союз застрял в Афганистане… А потом случилась перестройка, все перевернулось. Открылись новые имена, новые пути, связи. Затем выяснилось, что есть китайская фотография, есть что-то еще и еще, и все взаимосвязано, все в едином информационном пространстве. И не только в настоящем, но и прошлом. Оказывается, Ленин пил с дадаистами! Вот откуда все!

Михаил Малышев
опубликовано в декабрьском номере журнала "Мне интересно".

Закрытый показ 29 декабря

2009-12-28T13:28:32Z

предновогодний показ
культовый мультфильм
Yellow submarine
18.30
ждем:)
ты знаешь, где.

Цветочные фотосессии!

2009-12-28T10:13:59Z

кросс-пост приветствуется)

Ежи Лец прекрасен)

2009-12-27T09:32:41Z

Подножки чаще всего получаешь от карликов - это их уровень.

mimal @ 2009-12-26T16:21:00

2009-12-26T12:21:40Z

***

Ирина Чмырева. Письма в редакцию. Письмо второе.

2009-12-26T07:16:03Z

В ожидании будущего

В 1999 г. для одного международного журнала по фотографии в редакционной статье, которая публиковалась примерно как сейчас мои письма в журнале Foto&Video, без комментариев и помарок, я писала: «Мы находимся в начале первого круга». Открываю намедни авторскую колонку московского фотографического критика и читаю другими словами: «нам бы образование, да воспитание, да книжек, выставок, тогда и дело пошло бы». Что же изменилось? Неужели время стояло десять лет и ждало, пока дело дойдет до подтверждения очевидного? Неужели за эти годы ничегошеньки не произошло в фотографии России? Ни с открытием в ее истории, ни с развитием процесса «здесь и сейчас». Знакомый психолог в таких случаях говорит: когда совсем темно, напоминаю себе, чего уже достигла, что сделано, где лампочку вкрутила, где свет зажгла, не говоря о диссертациях и выращенных детях — помогает.

Мне бывает обидно, что я не владею иностранными языками в той мере, чтобы играть на них словами так, как получается на родном на русском — на вопрос «что сегодня происходит в русской фотографии » очень хочется ответить: утопические топи, да вот как это по-английски? А по-французски? Дело-то в том, что вопрос задается заинтересованным тоном извне, зарубежными коллегами, желающими получить, хотя бы благодаря устному общению, статус посвященных в нашу ситуацию. А как ответить? Меж собой мы редко задаем такой вопрос, считая его чем-то вроде английского how do you do, не более чем вежливость, отвечать не обязательно, поскольку никого правда не интересует, и в российском кругу считается, что отвечать не обязательно еще и потому, что все и так в курсе, как это здесь происходит, и что нового, и что все это обсуждать. Что нового? Например, сейчас мода писать колонки. Это первая ласточка возможного изменения: кто-то все-таки начинает обсуждать текущий процесс, писать о наболевшем и о том, что перед глазами. Иногда до одури скучно: как у анекдотического чукчи — что вижу, о том и пою, но все-таки, если не проговаривать свои наблюдения, то их как бы и не существует, а нет слов — нет запечатленных мыслей, нет истории — нет и событий. И начавшееся проговаривание текущей ситуации — возможность перейти от наблюдений к анализу, к формулированию, к игре с образами, обозначающими происходящее здесь и сейчас. Кто-то скажет: за колонки в интернет и на бумаге — блогам спасибо, спасибо ЖЖ — если бы не личный интернет, не было бы и публичного выра жения мнений в печати. И хорошо — всем спасибо — сдвинулось, пусть кухонно, пусть коммунально, с издевками, с выражениями личной приязни и неприязни участникам, как в частных дневниках, начали писать публично умело и неумело. А что дальше?

Возникает вопрос: что от сегодняшнего, обсуждаемого на страницах и сайтах, останется завтра? Да кто ж его знает. Если представить мониторинг современной прессы историком будущего лет через пятьдесят, например: а кто в те годы (скажем, 2002–2007 гг.) был главным фотографом России? Чья фотография определяла стратегию развития медиа? То по количеству упоминаний в официальной прессе — т.е. по всем резонным признакам официального признания фотографии искусством и признания на государственном уровне — окажется, что главные фотографы этого времени этой страны — г-да Ястржембский и Порто, почти как Церетели в современном искусстве. И это не искажение истории — это выборка по количеству упоминаний имен в газетах и других СМИ в связи с открытиями выставок фотографии как искусства. Все честно. Или? И возникает следующий вопрос: а чем тогда занимаются все остальные, мы — и фотографы, и кураторы, и зрители — чем занимаемся? Если окажется, что ни одна выборка исторического материала в будущем не даст показателя значимости по частоте упоминания тех, кого мы сегодня вслух причисляем к гениям, или новичков, которые удивили? Вам нравится чувствовать, что ваша собственная жизнь — тайна для историков будущего? Тайна — потому что ее нет, как нет и той фотографии, которая вам нравится? Так что же делать? Остановиться, прекратить заниматься тем, без чего вы не можете, что отрывает вас от семьи, а ваши средства — от семейного бюджета? Но вы же не сможете бросить? Остается надеяться на будущее — если делаешь, должно где-то остаться, если пишешь — кто-нибудь да процитирует. Мы не можем, даже устраивая внутренние рейтинги и обмены мнениями на междусобойчиках, вполне уверенно сказать, кто из нашего времени шагнет в будущее и останется представителем 2008 в истории фотографии. Как в анекдоте про импрессионистов, увидевших в борделе живопись коллег-академистов, когда-то не пустивших новичков на публичные выставки: каждому свое место. И время. Такой анекдот весело рассказывать, когда знаешь happy end: импрессионисты в истории искусства, а их оппоненты… на аукционах антиквариата. F&V 09/2008

mimal @ 2009-12-26T01:39:00

2009-12-25T21:39:52Z

Эрик

mimal @ 2009-12-25T11:41:00

2009-12-25T08:41:55Z

забавные знаки из Чехии

2009-12-24T15:37:25Z

новости

2009-12-23T12:49:54Z

Музей Современного Искусства, группа психологов возглавляемая Сергеем Скориковым и я, фотограф Михаил Малышев, сейчас работаем над благотворительным проектом.
Если коротко - он будет включать в себя фототерапию и серию мастер-классов по фотографии для детей с ограниченными возможностями.
Будут две группы: слабослышащие дети и дети, больные лейкемией.

Видео с семинара Владимира Семина, Винзавод, 19.12

2009-12-23T07:32:14Z

4.1

4.2

4.3

10.

нашел у Валерия Нистратова

Ансел Адамс и FV

2009-12-23T05:54:47Z

Вчера смотрели фильм про Адамса.
Глыба. Матерый человечище.
Интересно, вроде бы выходила его "Автобиография" на русском - но ни в одном книжном ее нет.

Приятно, что приходит все больше и больше новых людей.

В Foto&Video вышла моя картинка, чему я очень рад. Кто видел журнал, угадаете какая?)

продаю "рыбий глаз" на никон

2009-12-22T11:22:45Z

продаю Nikon 10.5mm f/2.8 G ED DX Fisheye-Nikkor.
отличное состояние. 19 000.

улыбка)

2009-12-22T11:13:16Z

спасибо jane_sea)

mimal @ 2009-12-22T14:10:00

2009-12-22T10:10:13Z

***